Металлургии не хватает системы: как вузы, заводы и государство пытаются заново собрать инженерное образование
Дефицит кадров в промышленности уже не локальная проблема предприятий, поэтому на отраслевых форумах теперь часто обсуждают не экспортные рынки, а школы, лаборатории и студенческие практики. С каждым годом в металлургии становится всё более заметно, насколько далеки друг от друга система образования, запросы производства и технологические задачи, которые стоят перед отраслью.
Эта тема стала одной из центральных на стратегической сессии «Металлургическая отрасль России: приоритеты, кадры, законы», которая состоялась в рамках выставки «Металлообработка» в мае. Тогда обсудить, почему инженерное образование снова оказалось в центре промышленной политики, собрались представители университетов, отрасли и государства.
Разговор получился довольно показательным: участники сошлись в том, что кадровый вопрос нельзя решить простым увеличением набора студентов или очередной реформой образовательных стандартов. За последние десятилетия отрасль накопила слишком много системных проблем, начиная с качества школьной подготовки и заканчивая механизмами трудоустройства молодых специалистов.
Давно изменилась и сама металлургия, которая уже не крутится вокруг одного лишь классического производства металла. На заводах стали чаще применять аддитивные технологии, цифровое проектирование, новые материалы, реверс-инжиниринг и решать сложные междисциплинарные задачи. Соответственно, специалисты металлургам требуются уже другого типа. А отсюда вытекает необходимость трансформации университетских программ и взаимодействия предприятий с вузами.
От уроков труда к инженерным классам
Одним из самых эмоциональных и исчерпывающих выступлений на сессии стала речь ректора Самарского национального исследовательского университета имени академика С. П. Королёва Владимира Богатырёва. Говоря о причинах кадрового дефицита, спикер углубился в школьное обучение. По его словам, инженерное образование невозможно обсуждать отдельно от того, как сегодня устроена школьная система подготовки.
Г-н Богатырёв напомнил, что в советское время техническое образование строилось вокруг практики. Школьники и студенты постоянно работали с оборудованием, проводили эксперименты, осваивали реальные производственные процессы. Однако позже эта инфраструктура постепенно исчезла.
«У меня дети учатся в школе. Ребёнок приходит с заданием от учителя труда и говорит: “Папа, мне нужно нарисовать, как я делаю бутерброд”. Я говорю: “Так иди на кухню и сделай”. А он отвечает: “Нельзя, там нож, можно порезаться. Нужно сделать презентацию”», — рассказал ректор СНИУ им. академика С. П. Королёва.
Этот пример в зале вызвал улыбки, но спикер использовал его как иллюстрацию более серьёзной проблемы. По его словам, школьники перестали работать руками, а с этим снизился интерес к инженерным и техническим направлениям. Ситуацию усугубляет нехватка опытных преподавателей по физике и математике. В результате выпускники школ часто избегают технических специальностей ещё на этапе выбора ЕГЭ.
Также Владимир Богатырёв затронул систему оценки регионального образования. Он привёл пример, когда по среднему баллу ЕГЭ оценивают эффективность работы чиновников профильных региональных ведомств. Это, по его мнению, стимулирует школы ориентироваться на более «безопасные» предметы, а не на физику или химию, которые считаются сложными дисциплинами и могут ухудшить статистику.
Специалисты университета считают, что нужно вернуть инженерную практику в школьные программы. В Самарской области уже создаются инженерные классы, где ученики могут работать с оборудованием и проводить реальные эксперименты. Подобные проекты всё чаще запускают совместно с промышленными предприятиями. Компании помогают оснащать аудитории, а университеты подключают к работе со школьниками аспирантов и преподавателей.
Эту мысль позже развил декан факультета «Машиностроительные технологии» МГТУ им. Н. Э. Баумана Александр Комшин. Он обратил внимание на то, что модель взаимодействия со школьниками и абитуриентами требует изменения.
«Когда мы говорим, что молодой человек должен, должен и должен, это не работает. Надо понимать, что они нам ничего не должны», — заявил г-н Комшин.
По его словам, давление и попытки «закрепить» студентов административными методами дают слабый эффект. Гораздо важнее создавать среду, в которой инженерная профессия воспринимается как интересная и значимая. Более того, работать приходится не только со школьниками, но и с их родителями, которые часто берут на себя выбор образования для ребёнка.
Тему престижа инженерных профессий участники сессии поднимали неоднократно. Г-н Богатырёв прямо говорил о необходимости возвращать инженеров в массовую культуру.
«Хотелось бы снова увидеть фильмы о представителях рабочих профессий. В советское время сталевары, электрики, конструкторы становились героями кино, эти профессии романтизировали. Сегодня такого практически нет, а ведь промышленности нужна новая культурная повестка.
Средства массовой информации, кино, популяризация технологий и инженерного труда могут сыграть здесь важную роль. Обществу необходимо показывать, как создаются новые технологии, интеллектуальная собственность, программные продукты и инженерные решения», — поделился мнением спикер.
Примечательно, что представители МИСИС с такой оценкой согласились лишь частично. Первый проректор университета Сергей Салихов отметил, что интерес к техническим специальностям всё же растёт. По его словам, с 2012 года средний балл ЕГЭ в университете вырос с 67 до 88,5 по трём основным предметам — математике, физике и русскому языку.
Спикер заявил, что современные студенты стали более мотивированными, лучше воспринимают сложные технические дисциплины и готовы к серьёзной фундаментальной подготовке.
Почему предприятиям всё ещё не хватает инженеров?
Несмотря на заявленный спикерами рост интереса к техническому образованию, промышленность продолжает говорить о нехватке специалистов. Причём проблема касается не количества выпускников, а качества их подготовки и навыков адаптации к реальным задачам производства.
Генеральный директор НПО «3Д-Интеграция» Михаил Родин рассказал, что ситуация с кадрами в сфере аддитивных технологий за последние годы улучшилась. Университеты начали выпускать больше специалистов, знакомых с современными производственными процессами. Однако предприятиям по-прежнему приходится серьёзно доучивать молодых сотрудников уже после приёма на работу.
В частности, остро ощущается дефицит специалистов по реверс-инжинирингу. Г-н Родин говорит о сложной специальности, которая требует знаний в области сканирования, обработки данных, проектирования и металлургии.
«Я даже не уверен, что такая специальность существует в университетах. Нам приходится обучать людей практически с нуля», — отметил спикер.
Металлургия сегодня тесно связана с цифровыми технологиями, обработкой данных, автоматизацией и аддитивным производством. Предприятиям нужны инженеры, способные работать сразу на стыке нескольких направлений.
О похожем запросе со стороны промышленности говорил и Владимир Богатырёв. По его словам, индустриальные партнёры всё чаще ждут от инженеров навыков, которые раньше считались второстепенными: умения работать в команде, читать иностранную литературу, презентовать проекты, понимать основы маркетинга и экономики.
В попытке решить эти задачи Самарский университет начал экспериментировать с командной моделью подготовки инженеров. В вузе решили отказаться от представления о специалисте как об узком техническом исполнителе. Теперь студентов объединяют в команды под реальные задачи предприятий, а внутри распределяют роли: инженер-исследователь, инженер-предприниматель, инженер-маркетолог и другие.
Для таких команд индустриальные партнёры формируют реальные производственные задачи и выделяют наставников. В университете рассчитывают, что в перспективе компании будут забирать на работу уже не отдельных выпускников, а готовые проектные группы, которые умеют работать вместе и понимают специфику конкретного производства.
По словам Владимира Богатырёва, современный инженер должен иметь не одни лишь технические знания. От него ждут умения презентовать разработки, работать с иностранной технической литературой, понимать основы экономики и взаимодействовать с коллегами из смежных направлений.
В Бауманке тем временем сделали ставку на длительное погружение студентов в работу предприятий. Александр Комшин рассказал, что практики больше не ограничиваются несколькими неделями «для галочки». Студенты могут работать на производстве по два-три месяца, получать рабочие специальности и участвовать в реальных проектах.
«Настоящий инженер не может создавать новые решения, если не работал руками и не сталкивался с реальным производством. Поэтому сегодня в инженерном образовании резко растёт объём практической подготовки. Иногда она занимает 40–60% учебного времени. Да, система меняется очень быстро и масштаб этих изменений огромен, но практика показывает, что такой подход даёт результат», — заявил г-н Комшин.
По его словам, ключевым фактором здесь становятся не деньги, а участие специалистов предприятий в подготовке студентов. Когда наставник действительно работает с молодым инженером, а не воспринимает эту задачу как формальность, результат оказывается совсем другим.
Такой подход постепенно меняет и отношение студентов к промышленности. В вузах отмечают, что молодые специалисты хотят видеть практический результат своей работы и понимать, как их знания используются в реальном производстве.
«Они говорят: мы хотим не просто работать, а делать что-то, что останется после нас», — отметил г-н Комшин.
Болонская система, целевой набор и поиск новой модели
Одной из центральных тем сессии стало обсуждение реформы высшего образования. Участники практически единогласно говорили о том, что существующая модель подготовки инженеров нуждается в серьёзной перестройке.
Например, по словам Владимира Богатырёва, переход к Болонской системе образования оказался болезненным для инженерных специальностей. Университеты и предприятия долго не понимали, как воспринимать бакалавров и какие задачи им можно доверять.
«Когда предприятия впервые столкнулись с бакалавриатом, отношение было довольно осторожным. Работодатели не всегда понимали, кто такой бакалавр: это уже полноценное высшее образование или всё же промежуточный уровень подготовки? Возникало много вопросов и по профессиональным стандартам, и по тому, на какие должности можно брать таких специалистов.
Со временем промышленность адаптировалась к новой системе, однако для инженерных направлений дискуссия остаётся актуальной до сих пор. Даже часть европейских университетов не стала полностью переходить на Болонскую модель в технических специальностях, посчитав, что для подготовки инженеров в авиации, материаловедении и работе со сложными сплавами необходима классическая пятилетняя инженерная школа», — подчеркнул г-н Богатырёв.
По мнению ректора Самарского университета, гибкая модель с бакалавриатом и магистратурой лучше подходит для гуманитарных направлений. Инженерное образование требует длинного цикла подготовки и серьёзной фундаментальной базы. В частности, это касается сложных отраслей, связанных с металлургией, авиацией и материалами.
По словам Владимира Богатырёва, сейчас в России продолжается эксперимент по реформированию инженерного образования, в котором первоначально участвовали шесть университетов. Позже к проекту добавили ещё один вуз и продлили эксперимент до 2027 года. На его основе должны появиться новые образовательные стандарты, которые заменят существующую модель бакалавриата и магистратуры в инженерной сфере.
В МИСИС смотрят на ситуацию чуть спокойнее. Сергей Салихов отметил, что сама по себе проблема не сводится к названиям образовательных ступеней. По его словам, университеты должны постоянно адаптироваться к изменениям экономики и технологий.
При этом участники сессии сошлись в одном: новая модель инженерного образования должна быть тесно связана с работодателями. Поэтому сегодня такое внимание уделяют передовым инженерным школам, которые создаются совместно с промышленными партнёрами. В рамках этих проектов предприятия участвуют как в разработке образовательных программ, так и в закупках оборудования и отборе преподавателей. Университеты считают такой формат одним из самых успешных экспериментов последних лет.
Отдельное внимание участники сессии уделили системе целевого набора. Формально она должна была стать инструментом гарантированного трудоустройства выпускников, однако на практике работает далеко не всегда. По словам г-на Богатырёва, предприятия часто не готовы планировать кадровые потребности на четыре-пять лет вперёд, а абитуриенты опасаются жёстких обязательств по договорам.
Проблемы возникают и внутри самой системы высшего образования. Университеты заинтересованы сохранять как можно больше студентов, поскольку финансирование напрямую зависит от численности обучающихся. В результате даже слабые студенты могут годами переходить с курса на курс, а окончательное отчисление происходит уже ближе к выпуску.
«Человек проводит четыре года в университете, выходит без диплома и без профессии. Вопрос — что ему дало государство?», — сказал Владимир Богатырёв.
Китайский опыт и вопрос стратегии
Также одним из самых обсуждаемых моментов сессии стало выступление Михаила Родина о китайском опыте технологического развития. По его словам, Россия сегодня обладает серьёзными компетенциями и сильными инженерными школами, однако системе не хватает долгосрочной координации.
Г-н Родин рассказал о китайской программе «Тысяча мастеров», в рамках которой вокруг технологических лидеров формируются исследовательские и производственные команды. Они работают совместно с университетами, занимаются реверс-инжинирингом передовых решений, а затем внедряют разработки на предприятиях.
Особенность этой модели, по словам спикера, заключается в последовательности действий. Государство связывает между собой стратегические цели, университетскую науку и промышленное производство.
«Иногда даже наши бюджеты можно было бы использовать стратегически более правильным образом», — заявил Михаил Родин.
Тема долгосрочного планирования в ходе сессии звучала неоднократно. Александр Комшин прямо сказал о том, что инженерное образование невозможно развивать короткими циклами. «Давайте планировать хотя бы на 20–25 лет», — призвал спикер.
Для металлургической отрасли этот вопрос становится особенно важным. Производственные циклы здесь длинные, технологическая модернизация требует крупных инвестиций, а подготовка инженеров занимает годы. Ошибки в образовательной политике ощущаются не сразу, но позже негативно отражаются на промышленной системе.
Сейчас отрасль пытается заново выстроить цепочку подготовки инженерных кадров — от школы до предприятия. Университеты пересматривают программы, компании начинают вкладываться в практическое обучение, а государство запускает новые образовательные проекты. При этом, как подчеркнули участники сессии, быстрых решений здесь не существует.
Помочь отрасли сможет только связанная система, в которой школа, университет, наука и производство работают как единая инфраструктура. Её отсутствие всё чаще называют главной причиной кадрового дефицита в промышленности.
