В погоне за чистыми решениями: как российская промышленность движется к экологичности?

5 мая 2026

Экологизация промышленности РФ: регуляторное давление и внедрение НДТ

Положа руку на сердце, признаемся: промышленные предприятия страны стремятся к минимизации воздействия на окружающую среду вовсе не из благих побуждений. И, если несколько лет назад экологическую повестку отечественным заводам диктовали зарубежные стандарты, то сейчас оглядываться на них, в общем‑то, никто не заставляет. Однако теперь не даёт расслабиться и забыть о зелёной стороне отрасли усиленный государственный контроль.

Если говорить об экологизации российской промышленности, ключевым парадоксом последних пяти лет стало то, что драйвером перемен выступила не столько «зелёная» повестка сама по себе, сколько жёсткое регуляторное давление внутри страны, пришедшее на смену правившим ранее международным стандартам, отмечает адвокат, кандидат экономических наук Евгений Жаров (адвокатское бюро «Жаров Группа»).

До 2022 года отрасль активно двигалась в сторону ESG-повестки (от англ. Environment, Social, Governance — окружающая среда, общество, управление) вслед за международными стандартами, подтверждает руководитель ООО «О3-Кемикалс» Григорий Шифрин.

«После санкций и ухода зарубежных компаний около 40% российских предприятий сократили бюджеты на устойчивое развитие. Тренд не исчез: есть требования регуляторов, но приоритеты бизнеса ожидаемо сместились с экологии на социальный блок и безопасность производства. Да, появились отечественные инструменты: рейтинг ЭКГ, российские реестры углеродных единиц, внутренние стандарты верификации климатических проектов. Рынок перестраивается на собственную базу, но темп уступает докризисному», — делится наблюдениями эксперт.

При этом заметно ужесточается регуляторная среда. Климатические проекты выведены в отдельный законодательный блок с регистрацией углеродных единиц и обязательной экспертизой аккредитованных организаций. Уточнены полномочия регионов и муниципалитетов в части экологического контроля и ликвидации накопленного вреда. Для платы за негативное воздействие на окружающую среду введены дополнительные коэффициенты, в том числе повышающий для особо охраняемых территорий, и механизм ежегодной индексации ставок.

На 2026–2030 годы пересмотрены ставки за выбросы в атмосферу и сбросы в воду: для ряда высокоопасных веществ плата вырастет в десятки и сотни раз. Всё это означает одно: экологические издержки для предприятий, которые игнорируют эту сферу, будут расти — независимо от того, следят они за ESG-повесткой или нет, делает выводы Григорий Шифрин.

Регуляторные механизмы: НДТ, КЭР и экономика платежей за НВОС

В этой фразе запятую поставили не сами промышленники, можно сказать, за них всё решили сверху. По мнению специалистов научно-исследовательского института «Центр экологической промышленной политики» (ФГАУ «НИИ «ЦЭПП»), вектор экологизации и технологической трансформации промышленности, который в первую очередь подразумевает переход к более эффективному ресурсосберегающему и экологически чистому способу производства товаров, материалов и какой‑либо продукции, сегодня занимает центральное место в стратегии динамичного экономического развития страны.

В НИИ отмечают, что комплексным и рабочим механизмом для стимулирования технологической модернизации промышленности, способным выступать и в качестве ключевого критерия финансирования зелёных проектов и программ, стали наилучшие доступные технологии (НДТ).
Это понятие не новое для отечественной научной и правовой школы — концепция НДТ получила распространение в мировой практике больше полувека назад.

Этот инструмент дифференциации между устаревшими и современными технологическими решениями на промышленных предприятиях основан на нескольких принципах. Он включает в себя последовательный отказ от неактуальных методов, применение малоотходных процессов; обеспечение высокой ресурсной (в том числе энергетической) и экологической эффективности производства; отказ от использования опасных химических компонентов, предотвращение их образования.

А также обеспечение регенерации и повторного использования в технологических процессах веществ и ресурсов. Критерием зрелости «зелёной» и производственной политики предприятий и инструментом технологической трансформации промышленности стала система КЭР (комплексных экологических разрешений) и внедрение НДТ.

На момент подготовки статьи эксперты «НИИ «ЦЭПП» оперируют следующими данными: по состоянию на 6 апреля 2026 г. КЭР получили 3875 объектов (из более чем 5500), оказывающих негативное воздействие на окружающую среду (НВОС) I категории, из них 244 — с утверждённой программой повышения экологической эффективности (ППЭЭ), а проектов ППЭЭ предприятий одобрено уже 306.

«С 2019 года, с началом активной фазы реформы института расширенной ответственности производителя (РОП) и внедрением механизмов НДТ, мы наблюдаем не декларативное, а вполне прагматичное движение. Предприятия поняли: экология — это больше не репутационный риск, а прямая налоговая и административная нагрузка», — считает Евгений Жаров.

По мнению эксперта, в течение пяти лет экологизация двигалась путём технологического принуждения, к примеру, крупные заводы, входящие в зону эксперимента по квотированию выбросов («Чистый воздух»), были вынуждены инвестировать в модернизацию фильтров и газоочистки, а отходоперерабатывающая отрасль начала, пусть и медленно, переходить от полигонного захоронения к сортировке. Однако говорить о глубинной внутренней заинтересованности бизнеса в снижении выбросов парниковых газов в отсутствие внешнего давления пока преждевременно, уверен г-н Жаров.

«Углеродная отчётность для большинства компаний сегодня остаётся инструментом экспортной адаптации либо формальностью для получения зелёного финансирования от ограниченного круга лояльных банков. Безотходное производство как цель воспринимается скорее в качестве дорогого бренда, чем как экономическая необходимость, поскольку экономика замкнутого цикла в России всё ещё сталкивается с дефицитом доступных технологий переработки сложных полимеров и отсутствием вторичных рынков сбыта», — рассуждает Евгений Жаров.

С тем, что в последние годы экологизация российских производств приобрела ярко выраженный регуляторный характер, согласна и исполнительный директор ООО «ГБА» (международная консалтинговая группа GBA) Анна Дудченко.

«С 2019 года компании первой категории негативного воздействия на окружающую среду обязаны получить комплексное экологическое разрешение. Тем, кто внедряет НДТ, предоставляется нулевой коэффициент к платежам за негативное воздействие. Для тех, кто превышает установленные нормативы, применяется повышающий коэффициент 100 для объектов первой и второй категории и 25 — для третьей», — поясняет принципы начислений эксперт.

Параллельно введены требования по оснащению источников выбросов и сбросов автоматическими средствами измерения с передачей данных в государственный реестр. Это означает, что контроль над воздействием на среду становится непрерывным и автоматизированным.

«С каждым годом бездействие будет обходиться компаниям дороже. Платежи за негативное влияние, штрафы и возмещение ущерба в совокупности превращают игнорирование экологических требований в серьёзную статью расходов», — констатирует г-жа Дудченко.

Заинтересованность отечественных предприятий в безотходном производстве обусловлена их потребностью в минимизации затрат без ухудшения качества поставляемой продукции, считает доцент Финансового университета при Правительстве РФ Анна Никонорова.

С 01.12.2025 года увеличились базовые ставки экосбора и коэффициенты экологичности на 2025‒2027 годы для участников расширенной ответственности производителей и импортёров товаров и упаковки (РОП). Они стали выше в 2025 году на 15% по отношению к 2024 году, в 2026 году — на 8%, в 2027 году — на 4% по сравнению с предыдущим периодом, приводит цифры эксперт.

Драйверы экологизации: ресурсосбережение, инвестиции и внешние рынки

«На мой взгляд, в последние пять лет процесс экологизации российских производств замедлился, так как ранее он происходил в основном «под давлением требований». Однако экологическая повестка до сих пор остается актуальной. Сегодня предприятиям особенно интересны проекты, в которых возможен, помимо снижения негативного воздействия на окружающую среду, возврат инвестиций», — делится мнением управляющий партнёр ООО «НК КРОН» Николай Кузенков.

В НИИ «ЦЭПП» считают, что сегодня заинтересованность предприятий не опирается на социально-ответственную позицию, и выделяют реальные драйверы: экономию и повышение ресурсной эффективности. Внедрение ресурсосберегающих и безотходных технологий зачастую приводит к снижению себестоимости продукции, энергозатрат и эксплуатационных расходов, что напрямую отражается на прибыльности предприятия.

Кроме того, немаловажным фактором становится инвестиционная привлекательность: для ряда отраслей доступ к финансированию, грантам, льготам и программам поддержки прямо или косвенно зависит от экологических показателей предприятия, а инвесторы и банки всё чаще допускают зелёные преференции.

Руководитель направления экологической сертификации строительных материалов ООО «Экостандарт «Технические решения» Виктория Глущенко отмечает, что с уходом международных стандартов, в частности ISO 14001, интерес к углеродной нейтральности не исчез. Крупный бизнес продолжает экспортировать свои товары на внешний рынок, а азиатские страны вводят зелёные пошлины. Если производитель не будет улучшать свои экологические показатели, его продукция не будет конкурентоспособной.

«Действительно, мотивация есть. Раньше двигало внешнее давление: международные рейтинги, доступ к западным рынкам и иностранному кредитованию. Сейчас главный стимул — внутренний запрос: потребители всё чаще выбирают поставщиков с внятной экологической политикой, а финансовые институты начинают включать ESG-факторы в оценку заёмщиков. Есть пример СИБУРа, который получил кредит со ставкой, привязанной к показателям устойчивого развития, — это сигнал для всего рынка.

Когда экологическая ответственность напрямую влияет на стоимость денег и доступ к инвестициям, процесс идёт. Увы, не все компании действуют добровольно и точечно: примеров крупных штрафов по экологическим статьям немало, — делится мнением Григорий Шифрин и призывает производителей к дальновидности.

— Но нужно же смотреть в будущее! Игроки, которые всерьёз рассчитывают выйти на рынки глобального Юга — и в первую очередь азиатские, — не могут позволить себе равнодушие к ESG-повестке. Там уже сегодня предъявляют собственные экологические требования к поставщикам».

Кроме того, любые санкции конечны, отмечает эксперт. Когда ограничения снимут, компания, продукция которой не соответствует мировым экологическим нормам, окажется на обочине глобального рынка — не по политическим, а по технологическим причинам. Строить продукт с учётом стандартов завтрашнего дня нужно сегодня, пока есть время и пространство для манёвра, уверен г-н Шифрин.

Барьеры внедрения: финансирование, кадры и несовершенство законодательства

Одним из серьёзных вызовов на этом пути к процессу «озеленения» отрасли учёные НИИ «ЦЭПП» называют отсутствие зрелого внутреннего рынка подобной продукции в стране, низкий уровень экологической культуры и спроса среди отечественных потребителей.

Постепенное усиление внутренних экологических стандартов и появление новых инструментов стимулирования (государственных субсидий, зелёных инструментов финансирования, наличия ESG-отчётности, участия в пилотных проектах на уровне регионов и корпораций) постепенно приведёт к росту заинтересованности заводов, уверены специалисты. Даже в отсутствие международного давления предприятие, ориентированное на долгосрочную устойчивость, уже сегодня рассматривает снижение углеродного следа и переход к безотходному производству как стратегическое преимущество.

Евгений Жаров, в свою очередь, считает, что этот процесс тормозит не только высокая стоимость импортного оборудования, попавшего под санкционные ограничения, но и кадровый голод.

«Экологическая служба на предприятии долгое время воспринималась как непрофильный балласт. Сегодня мы видим дефицит инженеров-экологов, способных просчитать экономическую эффективность от внедрения газопоршневых установок или систем оборотного водоснабжения. Кроме того, тормозит и административная инерция: долгий срок окупаемости зелёных проектов (пять-семь лет) противоречит привычной логике быстрой финансовой отчётности», — делится мнением юрист. Тем не менее существуют и бюджетные варианты, отмечает г-н Жаров.

Самый очевидный — это энергоэффективность: замена светового оборудования, рекуперация тепла, оптимизация логистики отходов. Эти меры не требуют миллиардных вливаний в строительство новых очистных, но дают быстрый экономический эффект, который позволяет реинвестировать сэкономленные средства в более сложные экологические проекты.

«На сегодня существует три основных барьера. Первый — отсутствие прямой финансовой мотивации: нет льготного кредитования зелёных проектов, а также налоговых преференций в масштабе страны. Второй — горизонт планирования: экологические инвестиции окупаются вдолгую, а бизнес в текущих условиях существует в коротких позициях.

Третий — отсутствие единых обязательных стандартов: пока в ESG и ЭКГ остается возможность манёвра, системного давления на рынок нет. Как только принципы устойчивого развития будут встроены в модели оценки бизнеса и кредитные условия, тендерные запросы и нормативы, уверяю вас, картина изменится», — делится своим видением Григорий Шифрин.

К сожалению, законодательство в этом вопросе далеко от совершенства, считает Анна Дудченко, — оно содержит коллизии и недоработки, затрудняющие практическое применение норм. Путь от разработки экологических инициатив до их реализации и оценки результатов занимает много времени. При этом финансовые затраты на внедрение зелёных технологий нередко оказываются непосильными для бизнеса, особенно для малых и средних предприятий.

Стоимость проектов — неподъёмный порог для многих производств. Следует понимать, что большинство экологических инициатив требует значительных инвестиций и имеет длительный срок окупаемости, напоминает менеджер охраны труда и окружающей среды ООО «КНАУФ Инсулейшн» Вероника Ульянова.

В условиях экономической неопределённости компании не всегда готовы к таким вложениям. При этом существуют бюджетные варианты «озеленения» производства, которые зачастую лежат на поверхности. Даже базовая инвентаризация отходов позволяет выявить ресурсы, которые уже сегодня можно перерабатывать и повторно использовать. Такие меры не требуют крупных капиталовложений и могут приносить дополнительный экономический эффект.

Пределы «озеленения»: почему абсолютно безотходное производство недостижимо

Анна Дудченко приводит простой пример российской действительности: в 2023 году в России 79,9% твёрдых коммунальных отходов (ТКО) отправлялись на полигоны. При этом только около 12,7% утилизировались (вторичное использование в качестве сырья или топлива). Несмотря на то, что сегодня компании активно перерабатывают бумагу и картон, пластик, стекло, металлы, масла, покрышки, строительные отходы, текстиль, электронику, древесные отходы и осадки от очистки сточных вод, сделать промышленное производство абсолютно зелёным невозможно.

Многие процессы основаны на сжигании топлива, и полностью углеродно нейтральными они быть не могут. Даже в системе обращения с твёрдыми коммунальными отходами часть материалов всё равно уходит на полигон или в печь, образуя золу. Но это не повод бездействовать. Планета у нас одна, и каждый шаг в сторону сокращения отходов имеет значение, считают не только экологи.

«Разумное управление отходами — это не просто вопрос сохранения природы, это ключевой фактор экономической устойчивости самого предприятия. В условиях, когда тарифы на размещение отходов растут, а требования к нормированию ужесточаются, захоронение становится «токсичным активом». С юридической точки зрения, отсутствие лицензированного и безопасного обращения с отходами сегодня — это основание для беспрецедентно высоких штрафов и исков о возмещении вреда окружающей среде, которые исчисляются миллиардами рублей», — отмечает Евгений Жаров.

Полностью зелёное производство — это утопия, которой прикрываются маркетологи, считает он. Это невозможно с точки зрения фундаментальной физики и химии технологических процессов. Реальный же сектор стремится к оптимальной достаточности: снижению энергоёмкости, утилизации большей части побочных продуктов и локализации неустранимых отходов на собственных мощностях.

«Полностью безотходного и углеродно нейтрального промышленного производства в обозримом будущем мы не увидим — это некая сверхидея, к которой нужно стремиться. Но управление отходами — это не только экология, это экономика: снижение потерь сырья, сокращение издержек на утилизацию, уменьшение регуляторных рисков.

В лакокрасочной отрасли конкретный пример — переход на упаковку из PCR (от англ. Post-Consumer Recycled, переработанный пластик). «О3» вместе с Jokey и «СИБУР ПолиЛаб» первыми в России реализовали такое решение для промышленной тары: упаковка производится из вторсырья и пригодна для повторной переработки. Это замкнутый цикл, который даёт эффект уже сейчас», — делится опытом Григорий Шифрин.

Эксперт отмечает, что у нас есть некоторые отечественные решения, которые выглядят неожиданно элегантно. Так, новосибирские учёные из Института катализа СО РАН предложили перерабатывать глицерин — побочный продукт производства биодизеля, которого образуется избыток — в аминовые абсорбенты для улавливания CO₂ из дымовых газов. Отходы одной отрасли становятся сырьём для другой — это и есть циклическая экономика в действии.

Для химической промышленности и производителей материалов здесь открываются отличные возможности интеграции абсорбентов существующие системы газоочистки. Путь к «зелёному» производству — это не один большой прыжок, а цепочка конкретных инженерных решений, подчёркивает г-н Шифрин.

Управление отходами важно не только для репутации, но и для экономики, отмечают эксперты. Далеко за примером идти не нужно: в 2024 году «Норникель» вернул в оборот около 45% производственных отходов и получил дополнительный доход более 3 млн рублей, наглядно продемонстрировав, как переработка превращается из затрат в ресурс.

По мнению Евгения Жарова, современный рынок, особенно в условиях ухода западных вендоров, предлагает предприятиям два пути. Первый — технологический суверенитет через адаптацию китайских и российских разработок в области сортировки отходов и систем пылегазоочистки. Второй — внедрение цифровых систем учёта, так называемого зелёного ERP (от анг. Enterprise Resource Planning — система управления ресурсами предприятия), который позволяет в режиме реального времени отслеживать образование отходов, выбросы и водопотребление, минимизируя человеческий фактор и риски нарушений.

«Из решений, уже доказавших свою эффективность, я бы выделил два реальных примера. Первый — это внедрение систем замкнутого водооборота на металлургических комбинатах, например, в рамках модернизации в Норильске или на предприятиях группы ММК, где удалось снизить забор свежей воды из природных источников на десятки процентов, что критически важно для регионов с дефицитом водных ресурсов.

Второй пример — переход крупных нефтехимических холдингов, таких как СИБУР, на собственную утилизацию побочных продуктов производства (факельных газов) с выработкой электроэнергии. Это классический пример экономики замкнутого цикла, где то, что раньше сжигалось в факелах, превратилось в ресурс, обеспечивающий до 30% собственных энергомощностей предприятия.

Таким образом, зеленый путь сегодня — это не абстрактная защита природы, а жёсткая инженерная и юридическая задача, где выживают те, кто научился превращать отходы и выбросы из статьи затрат и судебных рисков в статью ресурсосбережения», — резюмирует эксперт.

В качестве тренда экологизации Анна Никонорова отмечает внедрение в производство цифровых технологий.

«Интересен тот факт, что в настоящее время ряд ИТ-компаний начали позиционировать себя в качестве специалистов в области решений, ориентированных на зелёные технологии. Они предлагают услуги разработки и модернизации индивидуального программного обеспечения, мобильных приложений, применения облачных технологий, систем, отслеживающих рабочую нагрузку, а также обеспечения доступа сотрудников к необходимой информации, связанной, например, с устранением возникающих на производстве проблем или упрощением отчётности», — делится мнением эксперт.

Такой подход позволяет осуществлять мониторинг производственных процессов, оптимизировать объём отходов и выбросов углерода, контролировать и прогнозировать необходимое потребление энергии.

«Примером компаний, профессионально занимающихся разработкой цифровых продуктов, помогающих организациям в принятии «чистых» решений, являются такие зарубежные фирмы, как глобальная компания по разработке программного обеспечения HyperSense, агентство по разработке ПО Rocketmakers, а также компания, ориентированная на экологически зелёные технологии 5ly (или Fively).

Однако привлечение специалистов в области информационных технологий сопряжено со значительными затратами. Этот факт в сочетании с быстрым устареванием цифровых решений тормозит процесс «озеленения» отечественного промышленного производства. Тем не менее внедрение «цифры» способно значительно упростить решение задач», — уверена Анна Никонорова.

Доступные бюджетные инструменты снижения углеродного следа

Глобальные модернизации, подразумевающие покупку дорогостоящего оборудования, сегодня многим не по карману, но не торопитесь сейчас же закрывать журнал. Эксперты предлагают целую подборку вполне бюджетных вариантов.

«Важно понимать, что снижение углеродного следа — это не всегда только затраты. Наша сфера производства, промышленные насосы, показывает, что экологизация приводит в числе прочего к экономии электроэнергии и, как следствие, — к сбережению средств. Например, на производственных площадках мы часто видим насосы, работающие вне оптимальной зоны. В результате они создают повышенную вибрацию, нагреваются сами и повышают температуру перекачиваемой среды.

В такой ситуации повышается потребление электроэнергии (на 10‒30 %) и, соответственно, увеличивается сжигание топлива для её получения. При оптимизации работы насосов на крупном промышленном предприятии можно снизить выбросы CO₂ на 10‒30 %. По разным оценкам, это эквивалентно сокращению на 435–605 миллионов тонн CO₂ в год, что примерно равно выделениям от 945 тысяч до 1,26 миллионов автомобилей», — приводит пример Николай Кузенков.

В качестве ещё одной идеи Вероника Ульянова предлагает взять на вооружение опыт ООО «КНАУФ Инсулейшн», где значительную часть отходов стекловолокна, образующихся при переходе между производственными линиями, ещё недавно направляли на полигоны ТБО, что приводило к существенным затратам.

В 2018 году компания реализовала проект по сокращению отходов. Сегодня этот материал используется как сырьё для производства потолочных плит из минераловолокна. Таким образом, удалось не только снизить экологическую нагрузку, но и оптимизировать издержки, заключает эксперт.

Переход на переработанный пластик — один самых очевидных кейсов сегодня, отмечает автор подкаста SPA INSIDER Светлана Гришкина.

«Технология Carbios позволяет бесконечно использовать ПЭТ без потери качества. В России, по данным на начало 2026 года, работает 20 предприятий по переработке текстильных отходов, из которых производят наполнители для мебели, утеплители и даже акустические панели. Что касается упаковки, тренд на бумажные и мономатериальные решения уже доказал свою эффективность: они проще перерабатываются и требуют меньше энергии при производстве», — рассуждает спикер.

Являясь основателем бренда профессиональной косметики для массажа и СПА Thai Traditions и будучи уверенной в том, что управление отходами важно не только для репутации, но и для экономики, г-жа Гришкина поддерживает «зелёный» вектор.

«Пока мы находимся в начале пути, но у нас как у B2B-компании (от англ. Business-to-Business — бизнес для бизнеса) изначально другой подход к упаковке. Мы применяем практику отказа от избыточной розничной тары в пользу более крупных объёмов. Использование канистр на 5 литров вместо множества мелких флаконов сокращает расход упаковки на 8–10 % и уменьшает углеродный след производства.

Например, вместо 50 пластиковых флаконов объёмом 100 мл то же количество массажного масла может быть размещено всего в одной пластиковой канистре, что существенным образом снижает нагрузку на переработку и транспортировку. Второй наш шаг — это переход на локальные компоненты и упаковочные материалы.

Это снижает количество логистических инструментов, которые используются компанией, в среднем на 15–20 % и уменьшает углеродный след от нашей деятельности. Экологизация для нас не дань моде, а последовательный путь, который диктуют и регуляторика, и ожидания наших партнёров-салонов, и собственная философия бренда», — заключает предприниматель.

Кроме того, эффективные решения зачастую начинаются с малого, отмечает эксперт. Так, в компании перешли на лёгкую минималистичную упаковку (меньше материала — меньше отходов), отказались от избыточного картона в коробках, внедрили раздельный сбор мусора на производстве. Это не потребовало огромных вложений, но дало быстрый результат.

«Следующий шаг — использование переработанного пластика для флаконов, и здесь рынок уже предлагает решения. В косметической индустрии глобальные игроки уже переходят на этот вариант: есть компании, которые выпускают флаконы из 100% биопереработанного ПЭТ и в будущем планируют полностью отказаться от первичного пластика. Мы тоже движемся в этом направлении.

Нельзя не заметить, что рынок развивается и расширяет количество современных вариантов. В России, кстати, есть и собственные разработки: учёные создали технологию получения коагулянта из угольной золы, решая одновременно проблему утилизации отходов и производства востребованного реагента», — отмечает Светлана Гришкина.

Есть решения, которые дают не просто «зелёный» статус, а прямую экономическую выгоду, отмечает Николай Кузенков.

«Самый простой шаг — замену лампочек на энергосберегающие — многие уже прошли. Но есть и более глубокие, и при этом вполне доступные варианты. Например, программы производителей оборудования по замене устаревших насосов в формате «экологический трейд-ин», когда отслужившие приличный срок агрегаты заменяются на более энергоэффективные.

Положительный результат в таком случае достигается не толь ко за счёт снижения воздействия на окружающую среду, но и путём экономии электроэнергии.В таких случаях предприятие не платит за модернизацию из своего кармана — стоимость нового оборудования покрывается будущей экономией электричества и ресурсов. То есть экологизация происходит не в минус бюджету, а в плюс», — даёт совет эксперт.

Начинать можно с малого, считает Григорий Шифрин.

Аудит углеродного следа — первый шаг, который даёт понимание, где именно и сколько предприятие «выбрасывает». Переход на «зелёную» упаковку, раздельный сбор отходов на производстве, оптимизация энергопотребления — всё это доступные меры с реальным эффектом.

Компенсация оставшегося углеродного следа через покупку углеродных единиц на добровольном рынке — ещё один рабочий инструмент: «О3» прошла этот путь в 2022 году, получив сертификат «Зелёной энергии» по Scope 1 и Scope 2 (категории классификации выбросов парниковых газов, определённые в рамках стандарта Greenhouse Gas Protocol). Это не требует колоссальных вложений, но даёт зримый результат, уверяет г-н Шифрин.

Кроме того, климатические проекты: солнечные и биогазовые станции, малые ГЭС, лесоклиматические инициативы — позволяют компенсировать выбросы через покупку углеродных кредитов. Российские верификаторы предлагают расчёт углеродного следа, аудит и сертификацию по собственным стандартам, разработанным на базе лучших международных практик. В упаковочной индустрии доступны решения на основе PCR-сырья (от англ. Post-Consumer Recycled — переработанное после потребителя).

«Отдельного внимания заслуживает национальная система зелёных сертификатов, заработавшая в России с февраля 2024 года: это электронный документ, подтверждающий, что предприятие потребило электроэнергию, выработанную на низкоуглеродных возобновляемых источниках. Поскольку электроэнергия в общей сети обезличена, сертификат остаётся единственным гарантированным свидетельством её «чистого» происхождения.

Статистика уже доступна: по итогам 2025 года объём зелёной электроэнергии, реализованной через эту систему, вырос более чем в шесть раз — с 11 млрд до 70 млрд кВт/ч. Воспринимайте эти инструменты не как имиджевую нагрузку, а как элемент долгосрочной бизнес-стратегии», — советует эксперт.

Научно-исследовательский институт «Центр экологической промышленной политики» при Минпромторге России приводит примеры успешного опыта эколого-технических проектов модернизации в стране

Инвестиционная программа, утверждённая администрацией Челябинска до 2055 года, направлена на решение одной из ключевых проблем города — его промышленного характера и связанной с ним напряжённой экологической ситуации. Особое внимание будет уделено модернизации систем очистки сточных вод. В качестве успешных кейсов эколого-технологических преобразований выступают уже реализованные проекты предприятий трубной промышленности.

В 2024 году Челябинский трубопрокатный завод (ЧТПЗ), входящий в состав ПАО «ТМК», завершил масштабную модернизацию очистных сооружений, начатую в 2020 году. В результате была внедрена современная многоуровневая система, способная очищать как промышленные стоки от трубопрокатного производства, так и ливневые воды, поступающие от осадков и паводков. Прежние очистные сооружения, построенные в 1978 году, предназначались для сбора и повторного использования технической воды из цехов и ливневых стоков.

Программа эколого-технологической модернизации была направлена на создание новых очистных сооружений для промышленных и ливневых стоков. Для этого были спроектированы и построены следующие объекты: производственное здание очистных сооружений, резервуар для накопления 10 000 м³ соляной кислоты, блок ёмкостей с насосной станцией первой ступени, здание песколовки и сооружение доочистки.

Для доочистки был выбран многоступенчатый подход.
Благодаря эколого-технологической модернизации, предприятие не только добилось существенного улучшения качества очистки сточных вод (снижения маркерных загрязнителей), но и продемонстрировало впечатляющий рост ресурсной эффективности. Производство продукции увеличилось более чем на 20%, при этом объём сточных вод остался на прежнем уровне.

Опыт предприятия в Рязанской области

В российской промышленности производство цемента характеризуется высокой ресурсоёмкостью и попадает под действие норм наилучших доступных технологий (НДТ).

Серебрянский цементный завод служит ярким примером того, как последовательная эколого-технологическая модернизация может быть успешно реализована на практике. Этот объект, введённый в строй в 2015 году, имеет производственный потенциал в 1606,5 тыс. тонн в год. Примечательно, что в период с 2022 по 2024 год завод работал с перегрузкой, достигая 150% от своей проектной мощности, что свидетельствует о высокой степени его технологической оснащённости и эффективности.

С 2025 г. на предприятии проводили поэтапную замену угля, кокса и дизельного топлива природным газом, RDF-топливом (от англ. refuse-derived fuel — топливо, полученное из отходов) и биотопливом.

Предприятие стремится к повышению эффективности производства как в плане использования ресурсов, так и в области воздействия на окружающую среду. Переход на газ и альтернативные виды топлива вместо каменного угля позволил снизить удельный расход тепла на обжиг клинкера с 3,64 до 3,07 ГДж/т. Оптимизация процессов также привела к существенному уменьшению выбросов оксидов азота, диоксида серы, монооксида углерода и взвешенных веществ.

С марта 2025 г. после перехода на природный газ в качестве основного вида топлива выбросы маркерных загрязняющих веществ не превышают установленных технологических показателей НДТ, а углеродоёмкость цементного клинкера, по данным на конец 2024 г., составила менее
0,7 т CO2-экв./т цементного клинкера, что соответствует мировым нормативам.

ГУП «Водоканал Санкт-Петербурга» считается одним из лидеров сектора очистки коммунальных сточных вод в России

В ГУП «Водоканал Санкт-Петербурга» сточные воды проходят комплексную очистку, основанную на биологических принципах. Процесс включает три ключевых этапа: механическую, биологическую и химическую очистку. Параллельно осуществляется обработка осадка, включающая его уплотнение, обезвоживание и термическое обезвреживание.

Для биологической очистки, в частности для глубокого удаления фосфора из сточных вод с пониженным содержанием органики, применяется модифицированная методика, разработанная в Кейптаунском университете.

Продолжая работу по последовательному улучшению, предприятие инвестирует в эколого-технологическую модернизацию очистки сточных вод. Ключевым элементом является внедрение системы доочистки, которая наряду с реконструкцией транспортировки ила и аэротенков позволит существенно снизить концентрацию взвешенных веществ в очищенных водах.

Это также повысит эффективность обеззараживания ультрафиолетовым методом. Такой подход особенно ценен для общесплавной системы канализации с её непредсказуемыми гидравлическими нагрузками. Дополнительно доочистка стабилизирует микробиологические показатели и оптимизирует затраты на обеззараживание.

Для справки: предприятие полностью обеспечивает очистку 106 млн м³/год В юго-западных районах города.

Сокращение сброса загрязняющих веществ в сравнении с 2025 годом: